Древние русские города Поволжья в XIV–XV веках

Углич: от окраины до важного стратегического пункта

На северо‑западной окраине Ростово‑Суздальской земли располагался Углич — город, впервые упомянутый в летописи под 1149 годом. До монголо‑татарского нашествия он, по оценке историка М. Н. Тихомирова, не играл большой роли в политической и экономической жизни Руси. Нашествие войск Батыя принесло разорение и Угличу, и многим другим городам, но Углич сумел восстановиться. В течение XIV и XV столетий он оставался окраиной великого Московского княжества.

Углич не становился уделом для старших сыновей великого князя, зато нередко служил местом ссылки политических противников. Особенно ярко эта роль проявилась в годы феодальной войны: и Василий Васильевич, и князь Шемяка, захватывая власть, отправляли друг друга в Углич. Такое использование города говорит о его удалённости и одновременно о стратегической значимости.

Несмотря на периферийное положение, Углич в XIV–XV веках нельзя назвать захолустным. В Угличском уезде активно развивалось землевладение: здесь находились вотчины Троице‑Сергиева монастыря и других феодалов. Через город проходила зимняя дорога из Москвы на Белоозеро, а оживление волжского водного пути дополнительно укрепляло его значение. Углич стал важным звеном в напряжённой борьбе Москвы с Тверью, а затем и в феодальной войне.

О развитии города косвенно свидетельствует размер дани, которую Углич платил в Орду. По договорной грамоте великого князя Василия Дмитриевича с князем Владимиром Андреевичем, владевшим Угличем, с города взималось 105 рублей. Для сравнения: с Ярославля брали 76 рублей, а с Нижнего Новгорода — полторы тысячи рублей. Хотя Углич уступал крупнейшим центрам, такая сумма говорит о его заметной хозяйственной активности.

Ещё одним свидетельством роста города служит летописное сообщение о пожаре 1491 года: огонь уничтожил сам город, посад и более пятисот дворов за Волгой, а также 20 церквей. Упоминание о том, что Углич располагался по обоим берегам Волги и имел крепость, встречается и у дипломата Сигизмунда Герберштейна. Пятьсот дворов — это солидный показатель для города XV века: Углич был не крупным мегаполисом, но и не маленькой деревушкой.

В Угличе, как и в любом феодальном городе, существовал торг. Князь Андрей Васильевич в грамоте Троице‑Сергиеву монастырю специально оговаривал право монастырских крестьян на беспошлинную торговлю, когда они приезжали из своих деревень торговать в Углич. На посаде города находился монастырский двор, защищённый иммунитетными правами. Через Углич шли монастырские лодьи с рыбой с Белоозера.

Хотя прямых сведений о ремеслах в Угличе XIV–XV веков почти не сохранилось, сам масштаб города и упоминание о каменном строительстве при князе Андрее Васильевиче Горяе во второй половине XV века говорят о наличии достаточно развитого ремесленного производства: каменное зодчество требовало мастеров разных специальностей — каменщиков, плотников, кровельщиков и др.

Молога и Холопий городок: торговля, власть и перемены

Молога в XIV веке была центром небольшого удельного княжества, выделившегося в 1321 году из Ярославского княжества и распавшегося в 1408 году на три части. Город имел военное и пограничное значение: в 1371 году тверской князь Михаил Александрович сжёг Мологу, возвращаясь от Костромы. О существовании самостоятельного княжества свидетельствует и упоминание моложской рати как отдельной воинской силы в походе 1386 года на Новгород.

Долгое время Молога оставалась окраинным, порубежным городом. Её подъём пришёлся на конец XV века, когда Иван III перенёс в Мологу крупный торг из Холопья городка. Именно тогда Молога стала значительным торговым центром на Волге. Герберштейн отмечал, что при устье реки Мологи находились город и крепость, а в этом месте устраивался самый многолюдный базар во владениях московского государя.

Холопий городок располагался в 50 верстах к северо‑западу от Мологи. Его история довольно туманна, но важнейшим фактом было существование крупной ярмарки. По сведениям из духовной грамоты Ивана III, он распорядился перенести ярмарку из Холопья городка в Мологу. Герберштейн писал, что во времена его поездки рядом с Мологой можно было видеть лишь церковь и руины крепости Холопья городка.

Существует поздний рассказ Т. А. Каменевича‑Рвовского (конец XVII века), в котором собраны предания о ярмарке: якобы она существовала ещё до правления Василия Тёмного, привлекала купцов из разных стран, а сборы пошлин достигали фантастических объёмов. Эти цифры, скорее всего, преувеличены, но сам факт существования крупной ярмарки подтверждается и более надёжными источниками.

Историки предполагают, что перенос ярмарки Иваном III был связан с политикой централизации: московский князь стремился сосредоточить сбор торговых пошлин в своих руках и ограничить экономическую самостоятельность потомков прежних удельных князей. Если ярмарка так легко сменила место по воле Москвы, это говорит о том, что она не была тесно связана с местной экономикой Холопья городка, а представляла собой временное, но крупное торговое событие — подобно тому, как многие большие ярмарки устраивались возле монастырей (например, будущая Макарьевская ярмарка).

Рыбинск и Романов: от слободы к административному центру

Рыбинск в XIV–XV веках существовал как Рыбная слобода — промысловый центр, чьё название прямо указывает на специализацию: здесь занимались рыбным промыслом. По мнению историка К. Д. Головщикова, развитию Рыбной слободы способствовала близость крупных торгов — сначала в Холопьем городке, а позже в Мологе. Слобода, вероятно, не имела собственных укреплений и по своему типу могла напоминать новгородские «рядки» — небольшие торгово‑промысловые поселения.

Романов городок возник в начале второй половины XIV века благодаря князю Роману Васильевичу Ярославскому, который получил небольшой удел к северу от Ярославля по реке Шексне. В списках русских городов конца XIV — начала XV века Романов городок не упоминается, но в грамотах ростовских архиепископов встречается название «Романовская слободка». Позднее город перешёл во владение московской великокняжеской семьи и к 1468 году обзавёлся деревянными укреплениями.

Важным свидетельством роста значения Романова стало упоминание в Судебнике 1497 года, где он назван среди административно‑судебных центров Русского государства. Это значит, что к концу XV века Романов уже играл заметную роль в системе управления страной.

Ярославль: испытания и возрождение

Ярославль — один из древнейших городов Северо‑Восточной Руси, основанный, по преданию, Ярославом Мудрым в первой половине XI века. По мнению М. Н. Тихомирова, город возник ещё до 1015 года и изначально служил для охраны пути от Волги к Ростову. Выгодное расположение на пересечении водных путей (Волга и Которосль) и в районе, пригодном для земледелия и промыслов, способствовало его росту.

Монголо‑татарское нашествие тяжело ударило по Ярославлю, но город сумел восстановиться. Однако и в последующие века Ярославль неоднократно страдал от бедствий: его сжигали и разоряли, он переживал эпидемии и военные столкновения. В 1332 году город был разрушен Иваном Калитой и Ахмылом, в 1364 и 1419 годах сильно пострадал от эпидемий, в 1371 году его взяли новгородцы, а в 1432 году князья Димитрий и Василий Юрьевичи «пограбиша Ярославль» в начале феодальной войны.

При этом Ярославль сохранял важное политическое значение. Уже вскоре после нашествия Батыя он вместе с Ростовом выступал в числе центров сопротивления завоевателям. Известны предания о восстаниях против татар: одно из них относят к 3 июля 1257 года, другое — к 1262 году, когда волнения охватили сразу несколько северо‑восточных городов.

Со временем Ярославское княжество всё сильнее зависело от Москвы. Оно дробилось на мелкие уделы, а местные князья исполняли волю московских правителей и участвовали в их военных походах. Значение Ярославля вновь возросло в период феодальной войны второй четверти XV века: Поволжье было ареной ожесточённой борьбы, и контроль над Ярославлем давал важные стратегические преимущества.

К 1453 году Ярославское княжество прекратило существование: последний ярославский князь Александр Фёдорович Брюхатый обменял свои владения на вотчины в Московском княжестве.

Археологические данные о Ярославле XIV–XV веков довольно скудны. Раскопки Н. Н. Воронина в 1940 году показали, что культурный слой этого времени в центре города беден находками — в основном это единичные обломки гончарной посуды. Однако это не обязательно означает упадок: посад развивался за пределами городского вала, а сам ущерб от монгольского нашествия неизбежно сказался на экономике города.

Косвенным признаком подъёма ремесленного производства служит возобновление каменного строительства и сооружение храмов в XV веке. Ярославль оставался и торговым центром: грамоты освобождали монастырские владения от уплаты торговых пошлин, а позже ярославские купцы вели торговлю даже с далёкой Кафой. Кроме того, в Ярославле сохранялись местные художественные традиции: ярким примером служит «Федоровское евангелие» 1321–1327 годов, украшенное миниатюрами.

Кострома: перекрёсток торговли и военной стратегии

Кострома в XIV–XV веках превратилась в один из ключевых городов Северо‑Восточной Руси — и не столько благодаря древности, сколько из‑за удачного расположения на стыке водных и сухопутных дорог. Впервые она упоминается в летописи под 1213 годом, но есть предположения, что её основание можно отнести к 1152 году и связать с деятельностью Юрия Долгорукого. В XII веке Кострома ещё не стала крупным центром, но уже в начале XIII столетия получила статус центра удельного княжества.

Через Кострому шли важнейшие маршруты: от Дмитрова, Переяславля и Ростова к Волге и дальше — в Заволжье, Галич, Чухлому; по реке Костроме и далее по Сухоне открывался путь в Двинскую землю. Этим путём активно пользовались новгородские «ушкуйники» — речные разбойники и торговцы, выходившие через Кострому на Волгу. Именно поэтому через Кострому проходило одно из главных направлений новгородской торговли.

Выгодное положение Костромы особенно ценилось Москвой в борьбе за контроль над северными землями. К концу XIV века путь через Кострому в Двинскую землю стал стратегически важным. Это подтверждает Двинская уставная грамота Василия Дмитриевича 1397 года, которая предусматривала льготный провоз товаров через Кострому — так московские власти стимулировали торговлю и укрепляли своё влияние в регионе.

О том, что Кострома в XIV–XV веках заметно выросла, говорят сразу несколько источников. По мнению местного историка Скворцова, к середине XIV столетия была завершена система городских укреплений в месте впадения реки Костромы в Волгу — это означало, что город воспринимался как важный оборонительный пункт.

Ещё одним показателем масштаба города служит летописное сообщение о набеге новгородцев в 1375 году: на защиту Костромы вышло «много боле 5 тысяч» горожан. Описание этого набега подчёркивает, что Кострома была богатым городом: ушкуйники, не имея возможности увезти все награбленные ценности, утопили часть добычи в Волге, взяв с собой только драгоценности.

О размерах Костромы говорит и пожар 1413 года, уничтоживший тридцать церквей. Для сравнения: пожар в Угличе 1491 года сжёг 20 церквей, и это считалось крупным бедствием. Наличие нескольких посадов (торгово‑ремесленных районов за пределами крепости) также свидетельствует о значительном развитии города.

Хотя прямых сведений о ремесленном производстве в Костроме почти не сохранилось, сам статус города, упомянутого в «Сказании о Мамаевом побоище» среди крупнейших русских центров (наряду с Москвой, Переяславлем, Владимиром и Ростовом), предполагает существование развитого ремесла и активной хозяйственной жизни.

Кострома не раз становилась ареной борьбы за политическое первенство в Северо‑Восточной Руси. И Москва, и Тверь стремились взять её под контроль, потому что владение Костромой означало контроль над важными путями по Волге.

Яркий пример — события 1304 года. Московский князь Юрий Данилович, отправляясь в Орду, чтобы оспорить великое княжение, послал в Кострому своего брата Бориса: вероятно, он хотел перерезать Твери связь с Ордой по Волге. Однако тверские бояре схватили Бориса и увели его в Тверь. В ответ в Костроме вспыхнуло восстание горожан, в ходе которого тверских бояр убили. Упоминание о вече в связи с этим восстанием особенно ценно: оно говорит о развитой городской общинной жизни и способности горожан отстаивать свои интересы.

Кострома играла важную роль и в обороне от татарских нашествий. Она находилась в относительно глубоком тылу, но при этом имела хорошие связи с другими частями Руси, поэтому служила удобным местом для сбора войск. Костромская рать участвовала в Куликовской битве 1380 года. В моменты опасности сюда спешно приезжали великие князья: Дмитрий Донской — в 1382 году во время нашествия Тохтамыша, Василий Дмитриевич — в 1408 году при приближении войск Едигея.

Для усиления обороны со стороны Волги были приняты дополнительные меры: в 1410 году построили крепость Плес, а в 1416 году, вероятно, после разрушительного пожара 1413 года, заново отстроили деревянную крепость в самой Костроме.

Вторая четверть XV века принесла Костроме серьёзные испытания. Несколько лет подряд случались неурожаи, затем город и уезд поразила эпидемия (1420–1423 годы). Летописи фиксируют резкий рост цен: если в Москве оков ржи стоил рубль, то в Костроме — уже два рубля. В 1429 году Кострома вновь подверглась нападению татар.

В условиях феодальной войны Кострома оказалась на одном из главных направлений борьбы. Обе противоборствующие стороны прилагали большие усилия, чтобы захватить этот важный поволжский город. Его стратегическое значение было настолько велико, что по завещанию Василия Васильевича в 1462 году Кострома вошла в состав владений старшего сына нового великого князя — Ивана III.

Нерехта и Плес: спутники Костромы

Нерехта, впервые упомянутая под 1213 годом, находилась в юго‑западной, наиболее населённой части Костромского уезда. Район Нерехты славился соляными варницами, которые в XV веке принадлежали Троице‑Сергиеву монастырю и великому князю. Вероятно, Нерехта была центром торговли солью. Во второй половине XIV века близ Нерехты основали монастырь, где устроили гостиницу для путников: игумен вместе с братией «хлебствовал» с приходящими гостями. Однако в грамотах XV века Нерехту чаще называют не городом, а волостью — то есть сельской территорией. Скорее всего, в то время она оставалась небольшим промыслово‑торговым пунктом, а не полноценным городом.

Крепость Плес (Плесо) была построена в 1410 году по приказу великого князя Василия Дмитриевича для защиты Костромы со стороны Волги. Она стояла на высоком холме на правом берегу реки и имела дерево‑земляные укрепления. Площадь крепости была сравнительно небольшой — около 700–800 метров в поперечнике.

Судя по упоминаниям в летописях, в Плесе жило постоянное население: город пострадал от эпидемии 1419 года и был разорён татарской ратью в 1429 году. Плес упомянут в «Хождении» Афанасия Никитина, что говорит о его известности в торговой среде. При этом данных о существовании в Плесе отдельного посада в XV веке не сохранилось.

Городец и его округа: военная база и торговый узел

К северу от Нижнего Новгорода на левом берегу Волги находился Городец (Радилов), впервые упомянутый в летописи под 1172 годом. Некоторые исследователи полагают, что поселение на этом месте существовало уже в XI веке. Городец изначально возник как военная база: он прикрывал подступы к Верхней Волге и служил опорным пунктом в борьбе с Волжской Булгарией. С ним связана легенда о «граде Китеже», в которой Городец отождествляют с «малым Китежем».

После разорения татарами в 1237 году Городец постепенно восстановился и к середине XIV века стал одним из важнейших центров Суздальско‑Нижегородского княжества. Его росту способствовали не только выгодное положение на волжском пути, но и природные богатства: в районе Городца добывали соль, работали «городецкие варницы». Через Городец проходили торговые маршруты, в том числе пути в далёкие татарские земли. Именно здесь в 1263 году скончался Александр Ярославич Невский, возвращавшийся из поездки к хану.

Городец неоднократно становился опорой для князей, противостоявших тем, кто владел Нижним Новгородом. Например, во время междоусобиц между Димитрием и Борисом Константиновичами Городец служил базой для противников действующего правителя Нижнего Новгорода.

От укреплений Городца до наших дней сохранились остатки вала: полукруглая линия длиной около двух вёрст, высотой до 14 саженей (с учётом стенки оврага) и шириной в 3 сажени. В 1368 году после пожара была восстановлена соборная церковь Михаила Архангела, а летописи упоминают городской монастырь святого Лазаря. В 1408 году, во время набега отряда Едигея, в Городце были сожжены все монастыри и церкви.

Несмотря на скудость сведений о ремеслах, существование развитого производства в таком крупном княжеском центре представляется очевидным. Прямым свидетельством торговой значимости Городца служит взимание пошлин — мыта и тамги. Доходы от них были настолько велики, что Городец вместе с Угличем выплачивали почти 600 рублей в счёт ордынского «выхода».

Особого упоминания заслуживает вклад Городца в культурную жизнь Руси. Именно оттуда происходил знаменитый старец Прохор, который в 1405 году вместе с Андреем Рублёвым участвовал в росписи Благовещенского собора в Москве.

К Городцу «тянул» небольшой городок Юрьевец Повольский на Волге, упомянутый в списке городов конца XIV века. О его внутреннем развитии сохранилось крайне мало сведений, но само упоминание в перечнях городов говорит о том, что он имел определённое административное и, возможно, оборонительное значение.

Нижний Новгород: ворота на Восток и крепость на Волге

Нижний Новгород, возникший в 1221 году (по Нижегородской летописи — возможно, даже в 1212 году) как сторожевой форпост Ростово‑Суздальской земли, к XIV–XV векам стал одним из крупнейших городов Северо‑Восточной Руси. Его стремительный рост объясняется уникальным положением: город стоял на слиянии Оки и Волги — на главном водном пути, ведшем в Орду и далее на Восток. Сюда сходились оживлённые маршруты из всех северо‑восточных земель, а отсюда торговые караваны уходили к далёким рынкам.

О постоянном движении по этим путям говорит даже распространение бедствий: например, эпидемия 1364 года пришла «из Низу от Бездежа в Новогород Нижний, а оттоле на Коломну». То есть Нижний Новгород был не просто крупным городом, а важным узлом, через который проходили не только товары, но и болезни, вести, люди.

После разорения Батыем в 1239 году Нижний Новгород долго восстанавливался. Во второй половине XIII века он ещё не был лидером региона, но уже в XIV веке его рост становится очевидным по целому ряду признаков. В 1328–1330 годах здесь появился крупный Печерский монастырь. В 1350 году Нижний Новгород стал центром Суздальско‑Нижегородского княжества, потеснив древний Суздаль. Князь Константин Васильевич заложил каменный Спасо‑Преображенский собор, перенеся в него из Суздаля княжескую святыню — икону Спаса. А в 1359 году город стал центром епископии.

Эти шаги означали не просто строительство храмов, а утверждение Нижнего Новгорода как полноценного политического и духовного центра. Вместе с тем город активно укрепляли. В 1363 году князь Борис Константинович «заложи город сыпати» — то есть усиливал дерево‑земляные укрепления. Летописи упоминают и о планах каменного строительства: в 1365 году якобы начали копать ров под каменную стену и башни, а в 1374 году князь Димитрий Константинович «повеле делать каменную стену и зачаты Димитровские ворота».

Однако, судя по более поздним перечням укреплённых городов, каменный кремль в XIV веке так и не был завершён. В древнем списке русских городов конца XIV века Нижний Новгород не назван «каменным», а обозначение «Нижний Новгород камен» появляется только в Ермолинской летописи конца XV века. Вероятно, лишь богатые московские князья могли позволить себе масштабное каменное строительство — и Москва действительно стала первым городом, реализовавшим такой проект. Но сам факт, что в Нижнем Новгороде приступили к возведению каменных укреплений, говорит о его огромном значении и ресурсах.

В XV веке в Нижнем Новгороде существовало два укреплённых центра — «Старый» и «Новый» города. Параллельно развивалось и каменное культовое строительство: в 1359 году возвели каменную церковь Михаила Архангела, в 1371 году — церковь Николы на Бечеве.

Несмотря на постоянные удары судьбы, Нижний Новгород продолжал расти. Город переживал опустошительные пожары (1359, 1363, 1377 годы), набеги новгородских ушкуйников (1366, 1375, 1409 годы), эпидемию 1364 года, а также тяжёлые военные поражения — в частности, разгром на реке Пьяне и последующее разорение города войсками Арапши в 1377 году.

Летописи дают представление о масштабах города: пожар 1377 года уничтожил 32 церкви, монастыри и значительную часть городской застройки. В одной только слободе на Оке во время оползня 1392 года было засыпано 150 дворов. В XV веке в городе существовало два посада — верхний и нижний, что говорит о чётком делении города по рельефу и функциям: один район мог быть более престижным и административным, другой — торгово‑ремесленным.

Нижний Новгород был не только политическим и военным узлом, но и мощным экономическим центром. Здесь развивались разнообразные ремёсла:

• Меднолитейное и ювелирное дело. Об этом свидетельствует описание убранства собора Спаса: двери были «дивно устроены медью золочёною». Чтобы создать такое оформление, требовались мастера высокого класса.
• Иконопись и книжное дело. Известны нижегородские иконы середины XIV века, а мастера книжного дела создали харатейное Евангелие 1404 года.
• Судостроение. Учитывая роль города как речного узла, строительство речных судов должно было быть одним из важнейших производств.
• Монетное дело. Источники фиксируют производство монет в Нижнем Новгороде.

Торговля делала город особенно привлекательным — и для купцов, и для грабителей. Набеги ушкуйников 1366 года показывают, насколько оживлённым был торговый порт: летопись перечисляет десятки типов судов (паузки, кербаты, лодьи, учаны, мишаны, бафхты, струги), стоявших у берега, а среди пострадавших оказались русские, татарские и армянские купцы.

Нижний Новгород фактически служил «торговыми воротами» Руси в эпоху ордынского владычества. Через него шли главные торговые связи с Востоком, и московские князья были заинтересованы в защите этой торговли. Когда ушкуйники грабили город, Москва вступала в конфликт с Новгородом, требуя прекратить нападения на «моих гостей».

О богатстве города говорит и сумма «старого долга» для выплаты ордынского «выхода» — в докончании 1401–1402 годов она составляла 3 500 рублей. Это очень крупная цифра, свидетельствующая о значительном экономическом потенциале города.

Значение Нижнего Новгорода привлекало к нему внимание всех крупных игроков эпохи. Тверь пыталась захватить город, но в 1305 году это вызвало восстание нижегородцев, собравшихся на вече. В 1311 году поход тверского князя был остановлен митрополитом Петром, который отказался благословить нападение.

Москва, напротив, настойчиво стремилась подчинить Нижний Новгород своему влиянию. Важным инструментом контроля стала церковь: в 1363 году митрополит Алексей подчинил город непосредственно себе, а затем Сергий Радонежский по указанию митрополита и великого князя закрыл в городе церкви, чтобы принудить князя Бориса Константиновича к уступкам.

В дальнейшем Нижний Новгород то становился центром притяжения для противников Москвы, то возвращался под её контроль. Брак московского князя Дмитрия Ивановича с дочерью нижегородского князя Димитрия Константиновича в 1366 году укрепил позиции Москвы. В 1392 году Василий Дмитриевич получил ярлык на Нижний Новгород, и местные бояре, ранее клявшиеся в верности своему князю, перешли на сторону Москвы.

Однако борьба не закончилась. В период феодальной войны второй четверти XV века противники централизации пытались восстановить Суздальско‑Нижегородское княжество. Город неоднократно подвергался нападениям, в том числе с участием татарских отрядов. В 1445 году Улу‑Мухаммед осадил Нижний Новгород; защитники, изнемогая от голода, в итоге покинули город, а сам город был сожжён. После победы Москвы Нижний Новгород окончательно стал «отчиной» великого князя.

Нижний Новгород был и крупным культурным центром. В 1377 году здесь монах Лаврентий составил знаменитую Лаврентьевскую летопись для князя Димитрия Константиновича. В Печерском монастыре жил «книжный и чудный инок», «философ» Павел Высокий. В город проникали византийские образцы иконописи: например, в 1381 году из Царьграда прислали копию иконы Спаса, выполненную Дионисием и греком Михаилом философом.

Таким образом, Нижний Новгород объединял в себе функции крепости, торгового порта, ремесленного центра и духовной столицы региона.

Общая картина роста городов Поволжья

«Пригородом» Нижнего Новгорода был Курмыш на реке Суре, основанный князем Борисом Константиновичем в 1372 году. О развитии Курмыша источники почти не сообщают, но сам факт появления новых опорных пунктов показывает, что Нижний Новгород стремился контролировать не только сам узел путей, но и прилегающие территории.

Развитие поволжских городов в XIV–XV веках имело свою специфику. Если центральные города Северо‑Восточной Руси были крупными центрами ещё до монгольского нашествия, то города Поволжья пережили настоящий подъём именно в XIV–XV столетиях. Причём рост шёл в общем направлении к востоку, по течению Волги, достигая максимума на восточной окраине региона — в Нижнем Новгороде.

Этот подъём был напрямую связан с ростом значения волжского пути. В условиях ордынского ига Волга стала ключевой артерией и в торговом, и в военном отношении. Углич и Молога играли сравнительно небольшую роль, Ярославль связывал с Волгой центральные земли, Кострома — ещё и Заволжье, а Нижний Новгород приобрёл первостепенное значение для всех северных русских земель.

Рост поволжских городов опирался на развитие местной феодальной округи, но его ускоряли именно торговое и военное значение этих городов. Поэтому развитие Нижнего Новгорода и его соседей нельзя рассматривать только как результат местного экономического роста: это был ответ на новые исторические условия, сложившиеся после монгольского завоевания, и часть общего подъёма русских земель в XIV–XV веках.

[sign author=»ageiron.ru» source=»компиляция на основе сведений находящихся в открытом доступе сети интернет»]