Сайт рекомендован для аудитории 16+

Роль семьи в Византийском обществе



Сравнение византийской и римской семей

Основной ячейкой византийского общества была семья. Она образовывала домохозяйство, простейший экономический коллектив. В нормальных условиях она занимала отдельный дом – жить вместе с другой семьей, за перегородкой, через которую проникал запах готовящихся блюд, казалось византийцам несчастьем, признаком крайней бедности.

Если сравнивать византийскую семью с римской, бросается в глаза упрочение ее внутренних связей. Римлянин был прежде всего гражданином, членом городской общины – муниципия. В Византии общественная жизнь стала фикцией: торжественные процессии и пышное богослужение давали известное удовлетворение эстетическим и религиозным, но отнюдь не политическим потребностям людей. И потому они все более замыкались в семье.

Формализация брака

Упрочение семьи начиналось с формализации брака. Согласно римским нормам, он заключался без каких-либо формальностей, по одному только согласию сторон – в Византии брак должен был оформляться специальными обрядами, включавшими в себя церковное венчание.
Запад в раннее средневековье, по-видимому, не пошел так далеко по пути формализации бракосочетания.
Сохранился любопытный документ IX в. – послание папы римского Николая I, который прямо отметил различие византийской и западной практики: в то время как греки объявляли греховным брак, заключенный вне церкви, в средневековом Риме сохранялся принцип “брачного согласия как достаточного условия создания семьи”.

Постепенно формализуется и помолвка, которая по нормам римского права была простым обещанием вступить в брак. Формализация ее началась с установления своего рода залога, что, возможно, вытекало из восточного представления о браке-покупке и что во всяком случае придавало помолвке ту обязательность, которой она не обладала в римском праве.

Законодательством Алексея I Комнина помолвка практически была приравнена к браку.
Конкубинат, характерный для Рима брачный союз второго сорта, был уже в VIII в. приравнен к браку, а впоследствии, после окончательного утверждения формального (церковного) бракосочетания, заключение конкубината становится немыслимым.
Многоженство, возможное, хотя и крайне редкое, в Риме, было начисто запрещено в VIII в., а внебрачные связи сурово карались: за нарушение супружеской верности суд мог присудить к усечению носа, а застигнутого в постели жены любовника оскорбленный супруг имел право безнаказанно убить. Соответственно проституция, хотя она никогда не исчезала в Византии, рождала моральное осуждение.

Имущественные отношения

Расторжение брака, которое еще в VI в. осуществлялось по добровольному согласию, с течением времени (под несомненным влиянием христианства) было так же формализовано, как и бракосочетание: развод стал допустимым только при определенных, законодательно предусмотренных условиях.

Римское право не создавало препятствий для человека, намеревающегося вступить в брак после развода и тем более после смерти супруга: византийское право, напротив, только терпело второй брак и накладывало церковное наказание на вступающего в брак в третий раз.

И имущественные отношения в семье стали прочнее. Согласно римскому праву, в основе имущественных отношений супругов лежал принцип раздельности, и муж оставался фактически лишь простым пользователем (на время брака) приданого, принесенного женой. Это было естественным в легко расторжимом семейном союзе. Византийское право, напротив, рассматривало имущество супругов как в известной степени слитое.



Семья-опора государственной власти

Византийская официальная доктрина восхваляла брак, объявляя его великим и ценным даром божьим, и все-таки конструкция семейно-брачных отношений оказывалась непоследовательной и противоречивой.

Во-первых, христианская мораль расценивала целомудрие как добродетель и ставила безбрачие выше брака.

Во-вторых, иллюзорная независимость семьи сразу же обнаруживалась при ее столкновении с государством: святость брака и его нерасторжимость превращались в ничто, если брачный союз по какой-либо причине представлялся государю нецелесообразным. Имущественная стабильность семьи также оказывалась сомнительной, ибо после смерти ее главы часть имущества нередко конфисковалась или наследникам приходилось уплачивать солидную пошлину.

По-видимому, на рубеже XI и XII столетий в природе византийской семьи стали совершаться какие-то перемены. На адюльтер и внебрачные связи смотрят в XII в. (во всяком случае, в вельможных кругах) снисходительно, более того – с известным одобрением, а незаконных детей практически приравнивают к потомству от официальных супругов.

Однако не смотря на это, родственные связи всё более упрочняются и выходят за пределы “малой” семьи.
Семью ощущают теперь как часть целого – рода. Фамильные имена, которые практически не существовали в VIII- IX вв., теперь становятся все более распространенными, во всяком случае в среде знати. Правда, передача фамилии осуществляется весьма своевольно: человек может принять фамилию матери или даже бабки, два родных брага могут носить разные фамильные имена.
И все-таки аристократические “кланы” становятся с конца XI в. политической реальностью: именно в это время оформляются аристократические роды Комнинов, Палеологов, Кантакузинов, которые уже не сходят с исторической сцены до самого конца существования империи.

Демократичность и “вертикальная подвижность” Византийского общества, а также, в отличие от Западной Европы, весьма слабая “корпоративность”, делали человека менее связаным со своей социальной группой, более “отчужденым”.

Эта самая “отчужденность” находила свое выражение в том, что в Византии семья оказывалась единственной из малых групп, все более и более укреплявшейся, и самое ее укрепление расшатывало и раскалывало малые группы более высокого порядка: общину, ремесленную коллегию.

Наконец, с “отчужденностью” человека, со слабостью корпоративизма, по-видимому, была связана и та колоссальная роль, которая в Византии принадлежала государственной власти.


Интересное